Получение пособия.

Да, восемь человек детей! Между прочим, факт этот в завкоме чуть не прозевали. Совершенно случайно в очередном списке многодетных матерей Тарасов обнаружил имя бабушки Настасьи, жены Ионы, — ее все в поселке называли бабушкой — и сейчас же послал делегацию с подарками. Дмитрий Петрович тоже ходил поздравлять стариков. Бабушка была смущена и горда.
— Мы и сами не вдруг вспомнили. Маленькие были, мельтешились под ногами, а взрослые расползлись по разным городам, их и не видно.
Получение пособия по многодетности Иона справил пышно, но как только выпил две стопки, так и начал с Павлом Гавриловичем, потомственным московским рабочим и старым своим другом, вечный спор: кто нужнее, кузнец или токарь, и зачем Павел Гаврилович уговорил Виктора сменить дедовскую специальность и стать токарем. Вот теперь он, Иона, уже пенсионер, на заводе работать не может, тяжко, и нет сейчас кузнеца в роду Куприных.
Дмитрий Петрович терпеливо мирил стариков, убеждая, что в кузнице ли, в автоматно-токарном ли — важно, чтоб парень с металлом дело имел. Вся сила в металле.
Воронин пришел усталый, но довольный. Иону он не видел давно и с удовольствием убедился, что старик держится отлично. Рядом с ним Дмитрий Петрович чувствовал себя совсем молодым, и не только потому, что Куприн в отцы ему годился, но и потому, что оба они помнили молодость завода, который был для них родным домом.

Взяв лопаты.

Сколько ни толкай, сколько ни дергай ее, не откроется. В двери была большая замочная скважина, но без ключа! Дети в отчаянии уставились на дверь. Черт возьми! Только было они решили, что слитки уже действительно рядом, как тут эта дверь!
— Попробуем топором, — сказал неожиданно Джулиан. — Может, удастся выломать замок.
— Прекрасная идея! — обрадовалась Джордж. — Тогда пошли!
Отойдя от двери, дети решили вернуться тем же путем, каким пришли. Но подземелье оказалось таким большим и с помещениями похожими друг на друга, что ребята потеряли дорогу. Пытаясь отыскать обратный путь к лестничному пролету, они случайно наткнулись на старые битые бочки, покрывшиеся плесенью дрова, пустые бутылки и еще на что-то.
— Это ужасно! — воскликнул Джулиан. — Не представляю, где здесь выход.
Взяв лопаты, дети принялись за работу. Раскопать колодец оказалось совсем нетрудно. Он был загорожен лишь разросшимися корнями большого куста, битым кирпичом, землей, песком и мелкими камнями. Очевидно, большой кусок плиты отвалился от башни и упал на колодец, частично перегородив его. Остальное сделали погода и разросшийся куст утесника.
Детям удалось всем вместе отодвинуть плиту. Под ней оказалась старая, сгнившая деревянная крышка, которой в прежние времена закрывали колодец.

Попав раненным в плен.

Младший сержант Алиханов и рядовой Коркин, возвращаясь однажды с собрания комсомольского актива, вышли на развилку шоссе, рассчитывая поехать в расположение своего подразделения на попутной машине. Здесь они обратили внимание на молодую женщину, где там адам и ева которая спрашивала у прохожих, как проехать к одному местечку. Комсомольцы знали, что этот населенный пункт расположен в пограничном районе, и поэтому решили проверить документы незнакомки и белая роза. Документы оказались в порядке, но при их проверке женщина почему-то заметно волновалась. Воины предложили ей пройти с ними в штаб части. Задержанная призналась, что она пыталась пробраться к границе со шпионскими целями.
Во время Великой Отечественной войны советские воины, попав в трудные условия, свято соблюдали свой долг. В связи с этим нельзя не вспомнить патриотический  подвиг гвардии рядового Юрия Смирнова. Попав раненным в плен к врагу, солдат фокстерьер Смирнов проявил несгибаемую стойкость и свято выполнил свой долг перед Родиной. Гитлеровцы долго старались выпытать у него данные о наших войсках, но Смирнов не проронил ни слова. Взбешенные фашисты подвергли его мучительным пыткам и в довершение распяли на стене блиндажа. Мужественному сыну комсомола было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Почему это важно.

Он вызвал секретаршу, велел заказать срочный с Москвой и, откинувшись на спинку кресла, удовлетворенно закурил.
— Ты понимаешь, старик, — сказал он, вываливая из себя дымное облако, — ты понимаешь, я совершенно убежден, что как в смутные времена появляются стадные, серийные, так сказать, пороки, так и на подъемах для хороших, нужных поступков существует своеобразная поточность.
Ни одно преступление не смеет остаться нераскрытым. Но и ни одно хорошее дело не должно быть незамеченным. Ты понимаешь, что я хочу сказать? —Володя поднял указательный палец. — Ни одно! Пусть даже самое, на первый взгляд, малоэффективное, совершенное второстепенным работником. Его непременно надо поднять — общественность плюс пресса! —и показать всем, кто рядом: «Вот, смотри, Иван Петров смог, значит, и ты сможешь!»
Почему это важно? Потому, что всегда легче учиться у того, кто рядом. Писателям вот поминутно твердят: учитесь у классиков. А знаешь, Петр,—добравшись до сокровенного, Горчаков обошелся даже без «старика», — по-моему, это как раз очень трудно. Классики, они, черти, пишут настолько хорошо, что абсолютно непонятно, как они это делают. Швов не видно! А у просто хороших писателей мне учиться легче.
У нас как затвердят про кого-нибудь — герой, герой, то, уж будь спокоен, четверть века в каждой статье не устанут поминать.

Яблоко.

Осень.
Шкатулка, в которой он хранил свои бумаги и дневники. Да мы просто обязаны открыть ее!
Но теми инструментами, которые имелись у детей, невозможно было открыть крышку. Вскоре они бросили это занятие, и Джулиан взял ее с собой.
— Дома откроем, — сказал он. В голосе его чувствовалось некоторое волнение. — Возьмем
молоток или еще что-нибудь и как-нибудь откроем. Ну, Джордж, вот это настоящая находка!
Дети почувствовали, что они теперь в самом деле обладают какой-то тайной. Было ли что-нибудь в ящике? Если да, то что же? Им поскорее захотелось вернуться домой и открыть его!
Поднявшись по старому железному трапу, они вышли на палубу.
Едва оказавшись наверху, ребята увидели, что, кроме них, затонувшее судно, поднятое штормом со дна моря, обнаружили и другие, и осень, и яблоко!
— О Боже! Уже многие рыболовные судна обнаружили его! — крикнул Джулиан, видя вокруг рыбацкие лодки, подплывшие к кораблю, насколько только было возможно. Рыбаки смотрели на корабль в изумлении. Увидев на палубе детей, они стали громко кричать, приветствуя их:
— Эй, вы там! Что это за корабль?
— Это старое затонувшее судно! — крикнул им Джулиан. — Его выбросило вчера во время шторма!
— Не говори им больше ничего, — сердито оборвала его Джордж. — Это мой корабль. Я не хочу, чтобы здесь появились зеваки!

В армии.

Мачинь прочитал еще в газете подписанные окружным комиссаром Хансеном и комендантом города Лиепаи фон Монтетоном предупреждения: рабочим — не оставлять работу на военных заводах, а населению — не уклоняться от рытья окопов. Они предупреждали, что «виновные» будут привлечены к строгой ответственности по «законам военного времени».
Мачинь уже знал, что на рытье окопов в «Лиепай-ской крепости», а попросту в городе Лиепае, были мобилизованы все мужчины в возрасте от двенадцати до семидесяти лет, которые не служат в армии или в подсобных подразделениях, а также на важных оборонных предприятиях, и все женщины с четырнадцати до шестидесяти лет. В то же время в «тыловом» городе Талсы для этой же цели мальчиков привлекали только с пятнадцати лет, в других местах — с четырнадцати.
«Рано, слишком рано немецкие вояки возводят ребятишек в ранг мужчин, — горько подумал Мачинь.  А Жанис Цинис все-таки молодец».
Мачинь очень высоко ценил своего добровольного помощника: тот действительно был решительным, сметливым человеком, с незаурядной наблюдательностью и развитой зрительной памятью. Бог весть как ему удалось сохранить старый велосипед и даже добыть у волостных заправил разрешение на пользование им. Цинис, будто в пику своим шестидесяти годам, не боясь трудностей и известного риска, объезжал многие населенные пункты, присматривался сам, расспрашивал других. Он часто подсказывал Мачиню нужных, пригодных для разведывательной работы людей — как сейчас группу Индрикиса Тирума, иногда сам помогал наладить с ними связь.
Довольный работой Циниса, Мачинь вернулся на базу в хорошем расположении духа. Здесь его также ждала радостная весть, которая еще больше подняла настроение.

Три Демона.

Раиса тоже сняла варежки, положила на батарею. Потом перевернула их, чтобы согрелись с другой стороны, вздохнула.
— Пойдем. У меня руки согрелись. У тебя согрелись?
— Я не поэтому,— ответила Алена.— Ты знаешь, я нарочно сочиняю плохие стихи пиво.
— Как нарочно? Зачем?
— Чтоб смешно было,— сказала Алена и положила подбородок на батарею.— Они же про любовь.
Она помолчала, вздохнула и на вздохе, обреченным голосом, прочитала куда-то вниз, за батарею, где была паутина и где жили пауки...
— «Хочу написать настоящий я стих, извергнуть уменье из знаний своих...» Нет, лучше другое,— сказала она.— Вот это... «Три Демона». «Он сидел на скале одиноко, взяв коленками уши в кольцо, крутой выпивон. И смотрел сам в себя он глубоко, чтобы видеть с изнанки лицо. Его взглядов очкастых обычность, когда смотрит, не видит меня. Если он — равнодушная личность, одиночка я — Демон тогда».
Алена прочитала и посмотрела на Раису. Та не выдержала пристального взгляда, моргнула:
— А почему «Три Демона»?
— Демон на скале Врубеля, картина такая, знаешь? Демон в очках, которому посвящается,— Сережка Жуков. И я — Демон.
— А Сережка Жуков — Демон? — удивленно спросила Раиса.
— Ничего ты не понимаешь,— сказала Алена, махнув рукой, и опять стала смотреть за батарею. «Все дело в том, что я сама виновата,— подумала Алена.— Не в ту тетрадку записывала свои стихи. Все дело в «Бом-бом-альбоме» медведь. Или в чем?»
Как и все девчонки, Алена в шестом классе завела толстую тетрадь для стихов и песен, куда наклеивала красавиц с оголенными шеями и красавцев, вырезанных из журналов. По вечерам и на уроках она переписывала из других таких же альбомов звонкие фразы: «Бом-бом, открывается альбом», эпиграфы: «Пока живется, надо жить — две жизни не бывает», «Жизнь — это сцена, а люди — актеры, кто лучше играет, тот лучше живет».
И в седьмом и в восьмом классе Алена часами просиживала над своим «Бом-бом-альбомом», наклеивала глянцевые картинки романтического содержания, разрисовывала заголовки цветными карандашами.